Общая теория социальных коммуникаций

6. Семиотика социальной коммуникации

 

6.1. Объект и предмет семиотики социальной коммуникации

Стандартные словарные дефиниции сообщают, что семиотика (семиология) - научная дисциплина, изучающая природу, виды и функции знаков, знаковые системы и знаковую деятельность человека, знаковую сущность естественных и искусственных языков с целью построения общей теории знаков. Существуют две сферы бытия знаков (семиосферы): познание и смысловые коммуникации. Соответственно можно разделить семиотику на две части:

  • семиотика познания;

  • семиотика смысловых коммуникаций.

Семиотика познания естественным образом вливается в гносеологию (теорию познания), где ее предметом становятся природа знаков, познавательные функции знаков, соотношение знаков с обозначаемыми реальными предметами, использование различных знаковых систем в познавательных процессах и т. д. Семиотика познания остается за пределами нашего рассмотрения.

 

Семиотику смысловых коммуникаций в соответствии с их типизацией (см. параграф 1.1) можно поделить на семиотику генетической коммуникации, семиотику психической коммуникации, семиотику социальной коммуникации. Нас интересует последняя.

Согласно понятию коммуникационного канала, данному в параграфе 4.1, коммуникационный канал представляет коммуниканту и реципиенту средства для создания и восприятия сообщений, в том числе знаки, языки, коды. Эти семиотические средства будем называть коммуникационными знаками. Теперь можно определить семиотику социальной коммуникации как научную дисциплину следующим образом:

Семиотика социальной коммуникации - научная дисциплина, объектом изучения которой служат коммуникационные каналы, а предметом - коммуникационные знаки и методы их использования.

 

Коммуникационные каналы довольно разнообразны (см. 4.1), соответственно, -велико разнообразие коммуникационных знаков. Наиболее важными являются:

  • вербальный (речевой) канал;

  • невербальный канал;

  • канал иконических документов;

  • канал символьных документов;

  • канал исполнительского искусства (музыка, танец, театр);

  • каналы литературы и литературного языка;

  • каналы радиовещания и телевидения;

  • мультимедийный канал.

Все коммуникационные каналы и соответствующие им семиотические средства являются предметом изучения различных конкретных социально-коммуникационных дисциплин. Установилось следующее распределение: вербальный канал изучается лингвистическими теориями; невербальный - паралингвистикой; художественные каналы - область искусствознания; символьные документы изучает этнология и социология общения; каналы литературы и литературного языка - предмет филологии и литературоведения; каналами радиовещания и телевидения занимается журналистика и теория массовых коммуникаций; мультимедийный канал - сфера информатики, вычислительной техники, телекоммуникационной техники и прочих технических дисциплин.

 

Проблему знаков и знаковости не могли обойти своим вниманием философы. Со стороны философии отцом-основателем семиотики считается Чарльз Пирс (1839-1914), американский логик, математик и естествоиспытатель, прославившийся в философии как родоначальник прагматизма. Основные понятия и принципы семиозиса - знаковой деятельности изложил в монографии «Знаки, язык и поведение» (1946) Чарльз Моррис, один из талантливых продолжателей идей Пирса. Помимо американских философов, исследовавших прагматические свойства знаков, языковые проблемы привлекали внимание западноевропейских ученых, что вылилось в становление самостоятельного направления философской мысли - аналитической философии.

 

Возникает вопрос: если так много различных научных дисциплин, включая философию, изучают проблематику знаков, то что остается на долю семиотики вообще и семиотики социальной коммуникации в частности? Чтобы ответить на этот вопрос, познакомимся с семиотическими аспектами этих наук.

 

1. Структурная лингвистика. В конце XIX века лингвистика представляла собой описательную науку, заполненную рассказами о грамматиках и словарном составе традиционных и экзотических языков, наречий и диалектов, что, безусловно, имеет важное историко-культурное значение. Однако сравнительно-языковедческие исследования показали, что описательная лингвистика не в состоянии вразумительно ответить на вопросы: что есть слово? предложение? язык? Интуитивные представления разных исследователей не совпадали, в итоге в лингвистике оказалось столько же лингвистических воззрений, сколько лингвистов. Появление структурной лингвистики - реакция на кризис, испытываемый описательным языкознанием.

 

Основоположником структурной лингвистики считается швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр (1857-1913). Его «Курс общей лингвистики», изданный учениками ученого после его смерти, стал поворотным пунктом в истории языкознания. Соссюр осознал, что язык -многоаспектное, можно сказать, многоликое явление: он служит средством общения и орудием мышления, является культурно-историческим феноменом, разделом социальной памяти, наконец, это сложная знаковая система. В качестве знаковой системы имеющийся в наличии язык можно изучать независимо от его истории, сосредотачивая внимание на уже сложившихся структурных элементах и способах их сочетания. Именно синхроничные языковые срезы стали излюбленной областью структурной лингвистики.

 

Немаловажно, что Ф. де Соссюр начал строго и последовательно различать речь (parole) как результат использования языка при индивидуальном говорении и язык (langue) как систему взаимосвязанных знаков (в разделе 4.2.2, рассматривая функции естественного языка, мы отталкивались от соссюровской дихотомии язык-речь). Языковой знак Соссюр трактовал как единство означаемого (предмет мысли) и означающего (звуки, буквы, изображения). Соссюру принадлежит идея о вертикальной и горизонтальной осях языка, вдоль которых можно располагать языковые единицы (фонемы, морфемы, лексемы). В результате получалась формально-логическая теория, оперирующая умопостигаемыми абстракциями, а не наблюдаемыми реально фактами. Эту лингвистическую теорию Соссюр включил в состав общего учения о знаках, названного им семиологией.

 

После первой мировой войны новаторские идеи Соссюра были подхвачены в различных школах структурной лингвистики, образовавшихся в Европе и в США. Наиболее оригинальными и продуктивными из них были: американская школа дескриптивной лингвистики (Л. Блумфильд и его последователи), копенгагская школа глоссематики во главе с Л. Ельмслевым, Пражский лингвистический кружок, связанный с русской лингвистической традицией (Н. С. Трубецкой, Р. О. Якобсон).

 

Отличительная особенность структурной лингвистики заключается в поиске объективных закономерностей, скрывающихся в массе разнообразного эмпирического материала. Для выражения закономерных связей нужна достаточно строгая и абстрактная терминология, позволяющая строить обобщения и типизации. Замелькали такие понятия, как «структура», «универсализм», «знак», «парадигма», «синтагма», «фонема», «морфема» и т. д., которые были чужды классической лингвистике. Помимо абстрактных терминов, вошли в обиход структурные формулы, символические модели, а в качестве идеала виделось использование математики, прежде всего - математической логики. Структурная лингвистика стала оперировать моделями текстов в виде графов - модель непосредственных составляющих, в виде множеств и операций над ними - порождающая грамматика. Математическая лингвистика открыла дорогу для вычислительной и компьютерной лингвистики, смело взявшейся во второй половине XX столетия за машинный перевод, автоматическое реферирование, автоматический поиск информации. Кроме лингвистики, структуралистские подходы получили признание в литературоведении и этнологии (культурной антропологии).

 

2. Структурное литературоведение отличается стремлением к выявлению и систематизации повторяющихся филологических фактов и к обнаружению скрытых за ними закономерностей. Здесь первыми русскими исследователями стали Александр Николаевич Веселовский (1838-1906), разработавший историческую поэтику, понимаемую как смену сюжетов, поэтических формул, эпитетов, мотивов, и Александр Афанасьевич Потебня (1835-1891), изучавший соотношение слова и мысли, законы мифологического и поэтического мышления.

 

Символизм в европейской литературе и искусстве сложился в самостоятельное направление в конце XIX - начале XX века. Нельзя не вспомнить русских символистов «первой» и «второй волны», которые сами стали подлинными символами серебряного века русской литературы (К. Бальмонт, В. Брюсов, 3. Гиппиус, Д. Мережковский, Ф. Сологуб, А. Белый, А. Блок, Вяч. Иванов и др.). Особо следует обратить внимание на философские эссе А. Белого, посвященные символизму, и статьи Вяч. Иванова, которые можно включить в состав библиотеки по семиотике. Символизм можно назвать предшественником семиотики, ибо символ - один из видов знаков. Однако «символ» нельзя считать простым синонимом слова «знак», символ - знак особого рода.

 

Вяч. Иванов писал, что символ - это миф, «знамение иной действительности, которое содержится в окружающих вещах». В. С. Соловьев ту же мысль выразил стихами:

 

Милый друг, иль ты не видишь,
Что все видимое нами,
Только отблеск, только тени
От незримого очами...

 

По словам Ю. М. Лотмана: «Символ и в плане выражения, и в плане содержания всегда представляет собой некоторый текст, т. е. обладает некоторым единым замкнутым в себе значением»[1]. Действительно, книги, находящиеся в доме, имеют собственное определенное содержание, вместе с тем это содержание выражает вкусы, интересы, духовные запросы их владельца, становясь таким образом символом духовности (душой) дома.

 

Детальное изучение таинственной природы символа предпринял А. Ф. Лосев в книге «Проблема символа и реалистическое искусство», где приведена обширнейшая библиография русской и иностранной литературы по символизму (М., 1995. - с. 273-320). В книге подробно растолковываются отличия символа от аллегории, художественного образа, эмблемы, метафоры и других смежных понятий. Можно сделать вывод, что символ - это социально-культурный знак, содержание которого представляет собой концепцию (идею), постигаемую интуитивно и не выражаемую адекватно в словесных описаниях.

 

Отечественное структурное литературоведение имеет в своем активе Общество по изучению поэтического языка (ОПОЯЗ), созданное еще до революции. Из этого общества вышли виднейшие теоретики литературы В. Б. Шкловский, Ю. Н. Тынянов, Б. М. Эйхенбаум, которые образовали так называемую «формальную школу». В этой школе осознали, что предметом науки о литературе является не литература, а литературность, т. е. то, что делает данное произведение письменности литературным произведением. Для объективной оценки «литературности» семиотический подход незаменим. Ярким примером семиотического подхода является знаменитая «Морфология сказки» В. Я. Проппа (1928), переведенная на многие языки.

 

Формальные подходы плохо совмещались с принципом коммунистической партийности, поэтому в 30-е - 50-е годы они были отвергнуты в нашей стране. В обстановке интеллектуального подъема 60-х годов, когда были восстановлены в своих научных правах структурная лингвистика, математическая логика и кибернетика, дошла очередь и до семиотики литературы и искусства. Знаменательным явлением в жизни интеллигентской элиты 60-х - 70-х годов стала московско-тартуская семиотическая школа, которую удалось организовать Ю. М. Лотману. Опубликованные труды этой школы до сих пор находятся в научном обращении.

 

Таким образом, структурному литературоведению, как и структурной лингвистике, присуще стремление к использованию формализованных методов исследования литературных текстов (правда, до математики дело не дошло). Целевая установка на получение объективной, не зависящей от субъективных пристрастий истины свойственна семиотике, и она воспринята структурным литературоведением в полной мере, как. впрочем, и семиотикой других художественных каналов.

 

3. Семиотика искусства охватывает художественные коммуникационные каналы, разумеется, с учетом их специфики. Семиотика изобразительного искусства анализирует выразительные средства, использованные древнерусскими иконописцами и художниками-авангардистами советских лет, пытаясь постичь секреты мастерства (см. книгу Успенского Б. А. Семиотика искусства. - М., 1995).

 

Со времен Серебряного века развиваются семиотические воззрения на театр, яркими выразителями которых были известные режиссеры Всеволод Эмильевич Мейерхольд (1874-1940) и Николай Николаевич Бвреинов (1879-1953). Они уделяли большое внимание сочетанию языков театрального действия: речи и движения актеров, декорациям и освещению, музыкальному сопровождению.

 

Характерно следующее рассуждение Н. Н. Евреинова как режиссера-семиотика:

«Режиссер прежде всего детальный толкователь автора и, главным образом, толкователь с чисто театральной точки зрения. Режиссер - переводчик книжного текста на живой язык жестов и мимики. Режиссер - художник, набрасывающий первоначальный эскиз декорации, прежде чем поручить ее работу тому из живописцев, который наиболее подходит к характеру инсценируемой пьесы; режиссеру же принадлежит и общий красочный замысел, а стало быть, и иллюминационные планы.

 

Режиссер - композитор, сочиняющий мелодию сценической речи, ее общую музыку, т. е. музыку ансамбля, темпы, нюансы, паузы и пр. Режиссер - своего рода скульптор живого материала, созидающий самостоятельные ценности в области пластического искусства. Режиссер, наконец, актер-преподаватель, играющий на сцене через душу и тело других»[2]. Когда Евреинова попросили однажды назвать лучших декораторов в мире, он ответил: «Это я сам и моя верная помощница - госпожа Темнота». Действительно, и темнота, и пауза являются выразительными театральными знаками.

 

Семиотическое направление в отечественном музыкознании ставит задачей определение языка музыки и звукоэлементов, которые используются композитором, раскрытие «музыкальной семантики» (Б. Асафьев); влияние социальной аудитории и места исполнения на восприятие музыкального произведения; выявление сходства музыкального канала с другими коммуникационными каналами, например, с публичной ораторской речью. Оно развивается с начала XX века благодаря основополагающим трудам Бориса Асафьева (1884-1949) и Болеслава Яворского (1877-1942).

 

4. Паралингвистика («пара» - греч. около) - относительно молодая семиотическая дисциплина, изучающая невербальные средства устной коммуникации и их использование в реальном общении. Фридрих Ницше заметил: «Наиболее понятным в языке бывает не самое слово, а тон, ударение, модуляция, темп, с которым произносится ряд слов, - короче сказать, музыка, скрывающаяся за словами, страстность, скрывающаяся за музыкой, личность, скрывающаяся за страстностью, т. е. все то, что не может быть написано».

 

Большой интерес вызывают национальная обусловленность жестов, сознательные и бессознательные паралингвистические действия. Образовалось даже семиотическое учение о кинемах (движениях, имеющих смысл), получившее название кинесика. Кинесика установила, к примеру, национальное своеобразие походки, манеры общения, позы стояния и т. п. Поэтому кинесику рекомендуется изучать параллельно с освоением иностранного языка. Большое, иногда экзотическое разнообразие имеется в кинемах отрицания и согласия; высовывание языка может быть демонстрацией презрения и насмешки, либо удивления и замешательства (небольшое высовывание и оттягивание языка), либо знаком уважения, либо признаком мудрости, силы и изобилия (на статуях предков в Новой Каледонии)[3].

 

Обобщая, можно сказать, что невербальный канал обладает следующими паралингвистическими средствами:

  • просодия - система вокализации речи - тон, интонация, темп, громкость произношение речи;

  • эсктралингвистика - эмоциональное звуковое сопровождение - смех, плач, паузы, вздохи, покашливание, звукоподражание[4];

  • кинесика - мимика (выражение лица), жесты, позы, походка, пантомимика (выражение тела), визуальный контакт (взгляд);

  • знаки приветствия (такесика) - рукопожатие, поцелуй, похлопывание, объятия;

  • проксемика - дистанция между партнерами.

Различаются следующие нормы дистанцирования, принятые в североамериканской культуре:

  • интимное общение - от 15 до 45 см;

  • деловое - от 45 до 120 см;

  • официальное - от 120 до 400 см;

  • публичное - от 400 до 750 см - при выступлении перед различными аудиториями.

В других культурах, например, латиноамериканских, нормы делового и официального общения меньше.

 

В паралингвистику часто включается темпоральная семиотика - отношение ко времени. У одних народов заблаговременное приглашение в гости понимается как проявление вежливости и учтивости, у других приглашать нужно накануне, потому что время планируется в пределах 1-2 дней. У одних народов опоздание принимается как признак неуважения («точность - вежливость королей»), у других своевременный приход есть знак подобострастия, униженности.

 

К паралингвистике примыкает также семиотика костюма, изучаемая этнологией (культурной антропологией). Костюм демонстрирует пол и возраст, семейное положение и сословную принадлежность, род занятий (форма, мундир) и т. д. Особенно большое значение имел костюм в палеокультуре. Не случайно Петр I приказал дворянам брить бороды, носить голландские камзолы, а Павел I, борясь с либерализмом, запретил носить круглые шляпы и сапоги с отворотами, фраки и трехцветные ленты, бывшие в моде во Франции.

 

Не будем останавливаться на семиотике телевещания и мультимедийных визуальных мирах, дающих иллюзию личного присутствия в фантастических ситуациях.

 

Сказанного достаточно для того, чтобы сделать следующие выводы:

а. разнообразие знаков, используемых в коммуникационных каналах, очень велико и нуждается в систематизации;

б. в некоторых каналах обнаруживаются аналогии в знаковой деятельности, например, музыкальный канал и ораторское искусство;

в. обособленность конкретных коммуникационных наук препятствует развитию межнаучных контактов между ними и, следовательно, тормозит их развитие.

 

Эти выводы свидетельствуют о потребности в обобщающей семиотической теории, или метатеории, которой и должна стать семиотика социальной коммуникации. Предмет этой теории следует уточнить следующим образом: она изучает не непосредственно знаки и знаковую деятельность во всех коммуникационных каналах, а то общее и закономерное, что присуще коммуникационным знакам.

 

В качестве обобщающей теории (метатеории) семиотика социальной коммуникации решает следующие задачи:

1. Обеспечение преемственности между философской теорией семиотики, выясняющей сущность знака, и конкретными коммуникационными дисциплинами;

2. Разработка типизации и классификаций коммуникационных знаков;

3. Анализ и обобщение текстовой деятельности; выявление структурных элементов текстов и взаимоотношений между ними;

4. Создание унифицированной системы понятий, категорий, терминов, которые могут использоваться для описания знаковых ресурсов различных коммуникационных каналов, демонстрируя их общность и различие.

 

6.2. Коммуникационные знаки и их классификация

В семиотике исторически сложились два понимания сущности знака: одно - логико-философское, восходящее к Ч. Пирсу; другое - лингвистически-коммуникационное, восходящее к Ф. де Соссюру. Согласно первому, знак представляет собой предмет (слово, изображение, символ, сигнал, вещь, физическое явление и т. п.) замещающее, репрезентирующее (Ч. Пирс) другой материальный или идеальный объект в процессах познания и коммуникации. Объект, репрезентируемый знаком, логики стали называть денотат; концептом (десигнантом) именовалось умственное представление о денотате, точнее, - о всем классе денотатов, сложившееся у субъекта знаковой деятельности. Г. Фреге (1848-1925) представил отношение между денотатом, концептом, знаком в виде треугольника (см. рис. 6.1).
 

 


Рис. 6.1. Логический треугольник Г. Фреге.


Треугольник Фреге демонстрирует зависимость знака как от объективно существующей действительности (денотат), так и от субъективных представлений об этой действительности (концепт).

 

В семиологии Соссюра знак - это единство означаемого и означающего, иначе, - «соединение понятия и акустического образа». Акустический образ - это имя (слово, название), присвоенное людьми тому или иному понятию или психическому образу, т. е., говоря языком логики, концепту. Соссюровское понимание знака связывает концепт и имя, другими словами, план содержания и план выражения знака. Причем имя и обозначенный им предмет связаны друг с другом условно, конвенционально (Соссюр), в силу соглашения между людьми.

 

Соссюр ссылался на тот очевидный факт, что слова, обозначающие одну и ту же вещь, например, «стол», в разных языках звучат по-разному.

 

Лингвисты-теоретики, разрабатывая новаторские идеи Ф. де Соссюра, в 20-е годы столкнулись с проблемой значения, которая стала камнем преткновения не только для лингвистов, но и для психологов и философов. В 1923 г. американские семиотики С. К. Огден и И. А. Ричарде опубликовали книгу с характерным названием: «Значение значения: Исследование влияния языка на мышление и научный символизм».

 

В этой книге предложен семантический треугольник (треугольник Огдена-Ричардса), который представляет собой удачную модель взаимосвязи трех уже известных нам логико-лингвистических категорий:

1) данный в ощущениях объект реальной действительности или явление психического мира, именуемые в логике «денотат», а в лингвистике «референт»;

2) возникающий в сознании людей мысленный образ (психологическое представление) о данном объекте, которое в логике называется «понятие» или «концепт», а в лингвистике «значение» или «смысл»;

3) принятое в человеческом обществе наименование объекта - «имя» (слово, лексема, символ). На рис. 6.2 воспроизведен знаменитый треугольник с некоторыми дополнениями. Его преимущество перед треугольником Г. Фреге в том, что он разграничивает материальную и идеальную сторону знака (план выражения и план содержания); Фреге же отождествляет знак и имя, что неприемлемо для естественного языка.

 Рис. 6.2. Семантический треугольник

 

Введенное Ф. де Соссюром отношение «означаемое - означающее» соответствует отношению «значение (концепт) - имя», или «содержание - выражение», и именно это отношение называется семантическим. В логике, где используется треугольник Фреге, считается семантическим отношение «денотат - знак». Для коммуникационной семиотики предпочтительнее первое понимание, ибо социальная коммуникация - это движение смыслов, а не денотатов. Здесь уместно остановиться на различиях в понятиях «смысл» и «значение».

 

В параграфе 1.2 мы условились понимать под смыслом те знания, умения, эмоции, стимулы, которые образуют идеальное содержание коммуникационных сообщений. Согласно рис. 6.2, получается, что содержание знаков, а всякий знак в принципе может быть сообщением, - это значение (понятие, концепт), а не смысл. Можно было бы попросту отождествить смыслы, значения, концепты, понятия, добавив к ним психологические представления и другие образы. Но такое отождествление затрудняется тем, что в отечественной психологии понятие «значения» и «смысл» жестко разграничиваются.

А. А. Леонтьев формулирует различие между ними следующим образом: смыслы - это личностная, субъективная форма знания, а значение - «объективная, кодифицированная форма существования общественного знания»[5]. Другой психолог, А.Ю. Агафонов, написавший монографию, посвященную психологической теории смысла[6], приходит к выводу, что смысл - это «психический продукт», он принадлежит психическому миру (существует в психическом пространстве и времени), а значение в логико-лингвистическом понимании принадлежит внешнему относительно психики социальному миру, характеризующемуся социальным временем и пространством. В результате между понятиями «смысл» и «значение» воздвигается непроходимая стена, ибо они относятся к разным мирам; получается, что смыслы не имеют значения, а значения - бессмысленны.

 

С предложенным психологами разграничением «смыслов» и «значений» согласиться нельзя. Мы полагаем, что смыслы - универсальная категория, которая может обнаруживаться во всех мирах, а не только в субъективной психической реальности. Социальная коммуникационная деятельность и социальная память есть движение смыслов, которые можно, конечно, называть «значениями», но научное познание от этого не выиграет, а скорее заплутается в терминологической путанице. Мы полагаем, что содержанием всех видов смысловой коммуникации - генетической, психической (внутриличностной), социальной есть смыслы, т. е. знания, умения, эмоции, стимулы. Значение - это смысл знака или сообщения как в субъективном, так и в объективном (социальном) мире. Источником значений, как и всех вообще смыслов служит психический мир живого человека, поэтому всякое значение такой же «психический продукт» (А. Ю. Агафонов), как и личностный смысл. Семантический треугольник Огдена-Ричардса есть дословно треугольник «смысловой», а не треугольник значений («сема» -смысл), и это оправдано.

 

Семантический треугольник хорошо выполняет свои иллюстративные функции, когда в качестве знака выступает полнозначное слово (лексема). Слово в тексте, помимо лексического значения (концепта), приобретает грамматическое значение (род, число, падеж существительных, глагольные формы и т. п.). Грамматические значения, наряду с лексическими, входят в план содержания речи и фиксируются при помощи суффиксов, окончаний (как говорят лингвисты, -морфов) в плане выражения. Грамматические отношения плохо вписываются в семантический треугольник, но упускать их из виду ни в коем случае нельзя.

 

Теперь можно дать семиотическую (логико-лингвистическую) дефиницию коммуникационного знака: коммуникационный знак есть социально признанное единство значения и имени, т. е. содержания и выражения. Условие социального признания, или конвенциональности, обеспечивает понятность знаковых имен для реципиентов. Эту дефиницию нельзя распространить на знаки-образы, не обладающие конвенциональностью (Ч. Пирс называл их индексами или иконическими знаками).

Всякий коммуникан, знак и т. д. с. 183-189.

 

Теперь обратимся к классификации знаков. Знаки, как уже отмечалось, используются в двух семиосферах: познании и смысловой коммуникации. В познании оперируют знаками-образами, воспроизводящими отличительные признаки обозначаемого предмета или явления в силу причинно-следственной связи с ним. В социальной смысловой коммуникации используют коммуникационные знаки, создаваемые специально для хранения и распространения смыслов.

 

Знаки-образы делятся на симптомы (знаки-индексы) - наблюдаемые явления, свидетельствующие о наличии других, непосредственно не наблюдаемых явлений (дым - признак огня, повышенная температура - признак болезни, народные приметы и т. д.) и модели - материальные предметы или тексты (записи), воспроизводящие внешний вид или внутреннее устройство объекта с целью его познания. Модели в виде материальных предметов представляют собой копии (в том числе - фотографии), а текстовые модели - описания (словесные портреты) моделируемых объектов. В моделях-описаниях используются те же знаки, что и в коммуникационных текстах, и таким путем познавательные знаки-образы сливаются с искусственными коммуникационными знаками. Знаки-копии относятся к иконическим документам и могут выполнять документальные функции[7].

 

Коммуникационные знаки делятся по способу воплощения на две группы: поведенческие, нестабильные, представляющие собой акты действия в реальном масштабе времени, и стабильные, документальные предметы, способные сохраняться с течением времени. Устная коммуникация и исполнительское искусство пользуются поведенческими знаками, а письменная речь и изобразительное искусство - знаками документальными.

 

Кроме того, коммуникационные знаки делятся на:

а) одиночные, единичные знаки-символы, например, обособленные жесты (не пантомима или жестикуляция, а отдельный жест), вещественные символы типа амулета, обручального кольца, фирменного знака, государственной символики;

б) языки - знаковые системы, в которых из кодов (букв, цифр, условных обозначений) при помощи грамматических правил строятся осмысленные лексические единицы и предложения. Язык задается в виде кодов - членораздельных звуков (фонем) или алфавита букв (графем) и правил оперирования с кодами - грамматики (синтаксиса). Языки делятся на естественные (русский, английский и т. д.) и искусственные - химические символы, дорожные знаки, ноты, языки программирования, эсперанто и т. п. Отличие одиночного знака от языка состоит в том, что первый находится вне грамматики, а второй включает в свой состав некоторую простую или сложную грамматику.

 

Этнографы и культурологи давно обратили внимание на специфические отличия коммуникационных знаков, используемых в разных культурах. Для учета этих отличий было введено понятие язык культуры, под которым понимается совокупность всех знаковых способов вербальной и невербальной коммуникации, которые демонстрируют этническую специфику культуры этноса и отражают ее взаимодействие с культурами других этносов. На стыке этнографии и семиотики образовалась этносемиотика, предметом которой является язык культуры. На рис. 6.3 приведена классификация знаков и языков, обобщающая сказанное.
 

Рис.6.3 Классификация знаков


6.3. Семиотика текстов

Принятое большинством ученых стандартное толкование определения Ч. Пирса, согласно которому знаком является тот предмет, который репрезентирует (представляет, замещает) другой объект, нуждается в уточнении и развертывании. В соответствии и этим толкованием, всякий символ есть знак, поскольку он репрезентирует нечто «незримое очами», или, по цитированным словам Ю. М. Лотмана, «выражает другое, более ценное содержание». Вместе с тем Лотман утверждает, что «символ и в плане выражения, и в плане содержания всегда представляет собой некоторый текст».

 

Тот же Лотман в другой своей работе отождествляет художественное произведение с отдельным знаком, репрезентирующим замысел художника и имеющим целостную структуру. Текст, допустим, «Анны Карениной» превращается в литературоведческий знак, что создает условия для развития семиотического подхода в литературоведении[8]. Таким образом, водораздел между знаком и текстом оказывается размытым, и это обескураживает прямолинейно мыслящего исследователя. Кроме того, «литературоведческий знак», ту же «Анну Каренину», нельзя признать согласно приведенному выше определению коммуникационным знаком, ибо этот роман - не «социально признанное единство значения и имени», а напротив, новаторское, «социально неожиданное» единство замысла писателя и его художественного воплощения. Получается, что логико-лингвистические, коммуникационные знаки и литературоведческие, искусствоведческие, науковедческие коммуникационные знаки, то бишь -законченные произведения, - вещи качественно различные, но связанные друг с другом, как слово и текст. Итак, где кончается «знак» и начинается «текст»?

 

Всякий знак - это свернутый текст, скрытый в его значении, а всякий текст - элемент смыслового диалога, дискурса, постоянно ведущегося в обществе и между обществами, включая прошлые поколения. Вырисовывается семиотический континуум - последовательность плавно переходящих друг в друга знаков, символов, текстов, документных потоков, дискурсов. Классическим примером континуума является цветовой спектр, где один свет незаметно переходит в другой и невозможно установить границу между голубым и зеленым, красным и оранжевым цветами. Точно так же не видно границы между знаком и текстом, словом и предложением (устойчивые словосочетания, идиомы, поговорки - это слова или предложения?). Спаянность семиотического континуума затрудняет его анализ, выявление уровней, классифицирование знаков. Тем не менее мы не можем отказаться от препарирования семиотического континуума, ибо только таким путем возможно его познание.

 

Для начала уточним соотношение между понятиями «код» и «знак», которое довольно запутано. Некоторые авторы определяют код как «совокупность знаков (символов)», а знак - как «отдельный символ алфавита». Выходит, что буквы «м» и «а» - это знаки, а слово «мама» - это код. Такое понимание кода укоренилось в технике связи (код Морзе, телеграфный код), в вычислительной технике, информатике, математике, даже в генетике (вспомним «генетический код»). С этой точки зрения кодом является естественный язык, имеющий алфавит букв (звуков), представляющих собой «знаки», и образующий слова-коды. Перевод с английского языка на русский понимается как перекодирование, переход с одного кода на другой. Именно такие взгляды были заложены в методологию машинного пословного перевода, оказавшуюся неэффективной. Технические преимущества «кодовой интерпретации» естественных языков в том, что можно абстрагироваться от значения слов, оперируя только «совокупностями знаков (символов)», т. е. планом выражения. Такое «оперирование» не годится в смысловой коммуникации, которая имеет дело со смыслами, а не с техническими кодами. Поэтому мы не можем принять техницистское решение проблемы соотношения «знака» и «кода».

 

Однако проблема определения «тела знака», т. е. тех материальных единиц, из которых складывается план выражения коммуникационного знака, все-таки остается. Решим ее следующим образом: знак - единство содержания и выражения; код - единица плана выражения - буква алфавита, фонема, условное обозначение, музыкальная нота, фигура танца, цвет в живописи.

 

Теперь можно отграничить коды от знаков и текстов: знаки и тексты в качестве материально-идеальных единств имеют две стороны, или два плана - план выражения и план содержания; коды же плана содержания не имеют, они служат «строительным материалом» для плана выражения знаков и текстов. Остается открытым вопрос о разграничении знаков и текстов. Чтобы найти семиотически приемлемое решение, обратимся к идеям одного из основателей глоссематики, замечательного датского лингвиста Людвига Ельмслева (1899-1965).

 

Вслед за Л. Ельмслевым[9] будем в плане содержания коммуникационных сообщений различать:

1) субстанцию плана содержания - аморфный, несформулированный замысел, мысленный образ будущего текста;

2) форму содержания - результат наложения на аморфный замысел структуры и выразительных возможностей данного языка, формулирующих мысль в границах лингвистической относительности Сепира-Уорфа.

В плане выражения обнаруживаются:

3) субстанция плана выражения - звуки, изображения, пантомима и другие материальные носители сообщений;

4) форма плана выражения - фонетический состав разговорного языка, алфавит письменности, выразительные средства живописи, музыки, танца и т.п.

 

Получается таким образом 4 уровня семиотического континуума, из которых четвертый уровень - это коды, а третий - их материальные носители. Второй уровень - поверхностный смысл текста, представляющий собой сумму значений знаков, образовавших текст; первый уровень - глубинный смысл, исходный замысел автора, определивший выбор знаков и способов кодирования.

 

Соотношение между глубинным и поверхностным смыслами - это психолингвистическая проблема соотношения мысли и слова. Л. С. Выготский писал по этому поводу: «Мысль не есть нечто готовое, подлежащее выражению... Мысль есть внутренний опосредованный процесс. Это путь от смутного желания к опосредованному выражению через значения, вернее, не к выражению, а к свершению мысли в слова»[10]. Мысль, таким образом, рождается в результате оперирования субъективными, не доступными другим людям смыслами. Отчетливо разграничены глубинные смыслы (мораль) и поверхностные смыслы (повествование) в баснях, притчах, загадках, поговорках. Любое художественно-литературное произведение обладает идейно-эстетическим замыслом, не сводимым к сумме значений используемых знаков. Литературная критика, кстати говоря, как раз занимается выявлением глубинных, а не поверхностных смыслов.

 

Теперь можно, наконец, предложить критерий разграничения понятий «текст» и «знак». Знак - кодовое выражение, обладающее только поверхностным смыслом (значением). Например, взятое вне контекста слово с его словарным толкованием является подобным знаком. Текст есть отдельный знак или (как правило) упорядоченное множество знаков, объединенных единством замысла коммуниканта и в силу этого обладающих глубинным смыслом. Именно отсутствие глубинного смысла разделяет текст и знак. Символы потому и считаются текстами, что они обладают глубинными, иногда мистическими смыслами.

Семиотика позволяет дать и формальное определение текста. Ю. А. Шрейдер предложил следующую формулировку «Текстом называется четверка из словаря V, множества мест М, набора отношений на этом множестве и отображения О множества мест в словаре.

 

Символически это записывается так:

Т = <У, М, φ1,... φm, 0>

φ1, φ2,… φm — отношения на множестве М, именуемые синтаксическими отношениями[11].

Формальное определение имеет то достоинство, что исчерпывающим образом перечисляет все составляющие текста. Дело в том, что всякая формализация остается на уровне плана выражения, не выходя в туманные просторы смысла.

Семантический треугольник (рис. 6.2) относится к отдельным коммуникационным знакам, но его можно трансформировать в текстовой треугольник, где представлены уровни поверхностного и глубинного смысла. Замысел автора возникает в результате осмысления ситуации, представленной рядом денотатов - Д1, Д2, Д3. Каждому денотату в соответствии с знаковым, семантическим треугольником ставится в соответствии свой концепт (значение). Совокупность концептов K1, K2, K3 образует поверхностный смысл, который на речевом уровне, в плане выражения представляется именами И1, И2, И3. Текстовый семантический треугольник показан на рис. 6.4.

 

Рис. 6.4. Текстовый семантический треугольник

 

Реальные научные, художественные, в принципе - любые литературные тексты представляют собой сложный монолог автора, который может быть представлен в виде текстового коммуникационного сообщения, соответствующего текстовому семантическому треугольнику (рис. 6.4). Эти текстовые сообщения и образуют те «литературоведческие знаки», которыми, по мысли Ю. М. Лотмана, должно заниматься структурное литературоведение. Можно легко представить живописные, музыкальные, сценические, кинематографические тексты, которые войдут в предмет различных отраслей семиотики искусства. В своих исследованиях они могут отталкиваться от семантических треугольников и других семиотических закономерностей, обнаруженных обобщающей семиотикой социальной коммуникации.

 

6.4. Семантика, синтактика, прагматика

Среди методологических приемов, успешно применяемых во всех случаях обращения к арсеналу семиотики, нельзя не назвать введенное еще Ч. Пирсом и развитое Ч. Моррисом разделение семиотики на три части: семантика, синтактика, прагматика, подобно тому, как лингвистика подразделяется на фонетику, грамматику (в свою очередь состоящую из морфологии и синтаксиса), лексикологию.

 

Семантика имеет дело с отношениями знаков к тому, что они обозначают, т. е. с денотатами, значениями, именами, представленными в классическом семантическом треугольнике (рис. 6.2). Синтактика рассматривает способы сочетания знаков, ведущие в конечном счете к порождению текстов. Ее предметом являются синтаксис и грамматика разных знаковых систем. Прагматика занимается отношением знак - человек (коммуникант или реципиент).

 

Если вернуться к текстовому треугольнику (рис. 6.4), то выясняется, что глубинный смысл (замысел), в соответствии с которым коммуникант подбирает и организует знаки, относится к компетенции прагматики. Замысел зависит от намерений и целей, преследуемых коммуникантом, его понимания важного и полезного в коммуникационной деятельности, поэтому глубинный смысл можно постичь только с позиций прагматики, учитывая ситуативно изменяющееся отношение человек - знак. Поверхностный смысл доступен всякому человеку, владеющему семантикой языка текста. Этот семиотический уровень - область семантики. Синтактика имеет своим предметом план выражения сообщений, где ею определяется порядок следования (расположения) знаков, т.е. отношения знак - знак, примером которых могут служить грамматические согласования между словами предложения.

 

Еще один пример семиотических аналогий дает общение людей, в котором, согласно социальной психологии, различаются три действия: перцепция - восприятие партнерами друг друга, текстовая (коммуникативная) деятельность - передача друг другу смыслов, интеракция - практическое взаимодействие (сотрудничество или конфликт) (см. параграф 2.4). Перцепцию можно соотнести с синтактикой, имея в виду упорядочение взаимоотношений партнеров; семантику - с текстовой деятельностью, где происходит оперирование смыслами; прагматику – с интеракцией, где преследуются практически важные цели.

 

Учет семантических, синтаксических, прагматических аспектов в социальной коммуникации весьма полезен в различных ситуациях. При анализе задач коммуникационного обслуживания оказалось необходимым ввести специальные понятия - релевантность и пертинентность, которые связаны с семантикой и прагматикой. Дело в том, что библиографы, подбиравшие литературу в соответствии с читательским запросом, зачастую сталкиваются с тем, что читатель отвергает документы, казалось бы, бесспорно лежащие в тематических рамках запроса, а другие, явно не имеющие отношения к теме, с энтузиазмом принимает. В чем причина этого парадокса: неквалифицированность библиографа или капризы читателя? Семиотика помогает ответить на этот вопрос.

 

Читатель обращается в библиотеку с тематическим запросом из-за дефицита знаний по данной теме, который переживается им как коммуникационная (информационная, познавательная - не будем здесь уточнять) потребность. Потребность существует объективно, она осознается в виде субъективного образа предмета потребности, а данном случае - представления читателя о тех знаниях, которых, по его мнению, ему не достает. Это представление (субъективный образ потребности, иногда называемый «интерес») выражается в запросе. (Причем формулировка запроса, как правило, задается шире тематических рамок нужных знаний, чтобы избежать потерь информации). В результате получается семантический треугольник (см. рис. 6.2), где в качестве денотата выступает объективная потребность, которая отражается в ее субъективном образе (концепте потребности), а осознанный субъектом образ выражается в тексте запроса, который направляется в библиотеку.

 

Библиограф, получивший запрос, может его уточнить и конкретизировать, сделать более адекватным объективной потребности, но в конечном счете запрос остается с явно выраженным поверхностным смыслом и сокровенным глубинным смыслом (представления читателя о своих потребностях), о котором известно лишь читателю, но никак не библиографу. Библиограф в результате библиографического поиска получает множество документов, представляющих собой тексты, также имеющие два смысловых уровня.

В процессе библиографического отбора библиограф сопоставляет поверхностные смыслы текста запроса и текстов документа и на этом основании решает вопрос о релевантности документа данному запросу. Поскольку всякое оперирование смыслами есть операция семантическая, понятие релевантности относится к области семантики. Его можно определить как субъективно (т. е. независимо от читателя и библиографа) существующую смысловую близость между содержанием двух текстов, в частном случае - текста документа и текста запроса.

 

Почему же читатель отказывается от некоторых (не всех, конечно!) релевантных документов, отобранных библиографом, и приветствует документы, вовсе не релевантные? Анализ показывает, что причинами отказа являются неточная формулировка запроса, недоступный научный уровень, незнание языка документа, изменения в коммуникационных потребностях, знакомство с документом ранее. Обобщая, можно сказать, что читатель всегда и непроизвольно ориентируется не на релевантность, а на пертинентность, исходя из субъективной оценки полезности данного документа в качестве источника информации, а не из смысловой близости его текста и текста запроса. Пертинентность относится к области прагматики, она связана с глубинными, а не поверхностными смыслами и лежит в иной плоскости, чем понятие релевантности (см. рис. 6.5).

 Рис.6.5 Соотношение релевантности и пертинентности

 

Различение понятий релевантности и пертинентности важно для того, чтобы четко уяснить требования, предъявляемые к библиографическому поиску. Нельзя требовать от библиографических служб, чтобы они выдавали пертинентные документы, т. е. те и только те документы, которые признал бы полезным автор запроса, если бы лично просмотрел все библиографические фонды. Назначением библиографической службы общественного пользования (личные справочные аппараты не в счет) является выдача релевантных запросу документов, и не более того. Проникнуть в глубинные смыслы читателя, не выраженные явно в его запросе, никакая библиографическая служба не в состоянии. Достаточно, если она будет хорошо функционировать в области семантики и незачем стараться перетащить ее в чуждую ей область прагматики.

 

6.5. Выводы

1. Семантика социальной коммуникации входит в состав метатеории социальной коммуникации в качестве обобщающей теории коммуникационных знаков. Вместе с тем она является частью семиотики - научной дисциплины, изучающей все вообще знаки, а не только знаки коммуникационные.

2. Для семиотического подхода к познанию коммуникационных знаков свойственно использование абстрактных моделей, структур, логико-математического аппарата. Лидером в этом отношении среди коммуникационных дисциплин является структурная лингвистика.

3. Семиотические абстракции при разумном их осмыслении могут помочь в разрешении практических проблем, что показало использование понятий релевантности и пертинентности в коммуникационном обслуживании.

4. Terra incognita. Семиотика социальной коммуникации может внести свою лепту в разрешение следующих проблем:

 

4.1. Построение сущностной типологии естественных языков. Описательная лингвистика в качестве типологических признаков использует: связность (спайку, соединение) морфологических элементов слова, - получаются три типа языков изолирующие, агглютинативные[12], флексивные; синтез (оформление) слов языка позволяет разделить языки на четыре типа: изолирующие (как и в первом случае в этом качестве выступают китайский, вьетнамский, кхмерский, сиамский языки), слабосинтетические - большинство европейских языков, вполне синтетические - арабский, санскрит, латинский, греческий, полисинтетические - эскимосский и языки ряда индейских племен. Ясно, что типологии такого рода нельзя назвать сущностными.

 

Кроме того, описательная лингвистика не смогла разработать критерии, которые позволили бы разграничить наречие, диалект, национальный язык. В результате количество языков, существующих сейчас на планете, оценивается от 2500 до 5000. Лишь формально семиотические подходы могут разрешить проблему.

 

4.2. Современная лингвистика признала свое бессилие в раскрытии тайны происхождения естественных языков. В отличие от прошлых времен, даже новые гипотезы по этому поводу не выдвигаются. Тупиковая ситуация возникла потому, что происхождение человеческого языка нельзя разрешить средствами лингвистической науки; здесь нужен более широкий социально-коммуникационный контекст, который создается семиотикой социальной коммуникации.

 

4.3. В отличие от всех биологических и социальных образований не обнаруживается никакой эволюции, никакого совершенствования человеческих языков. Более того, оказывается, что языки примитивных народов сложнее, логичнее и семантически богаче, чем языки высокоцивилизованных наций. Этот казус объясняется тем, что дарованный человечеству Богом «язык Адама», отличавшийся божественной красотой и силой, постепенно деградировал по мере развития человечества. Других объяснений пока нет.

 

4.4. Обширной и недостаточно освоенной областью приложения семиотики социальных коммуникаций является искусственный интеллект вообще и машинный перевод в частности, где требуется моделирование свойственных человеку процессов обработки, хранения и выдачи социально значимых смыслов.

 

4.5. Структурное литературоведение и семиотика искусства нуждаются в развитии своего научного потенциала.

 

Литература

1. Белый А. Символизм как миропонимание. - М.: Республика, 1994. - 528 с.

2. Голан А. Миф и символ. - М.: Русслит, 1993. - 375 с.

3. Естественный язык, искусственные языки и информационные процессы в современном обществе / Под ред. Р. Г. Котова. - М.: Наука, 1988. -176 с.

4. Иванов В. В. Очерки по истории семиотики в СССР. - М.: Наука, 1976. - 303 с.

5. Пиз А. Язык жестов: Что могут рассказать о характере и мыслях человека его жесты. - Воронеж: НПО «Модэк», 1992.-218 с.

6. Почепцов Г. Г. История русской семиотики до и после 1917 года. - М.: Лабиринт, 1998. - 333 с.

7. Семиотика /Общ. ред. Ю. С. Степанова. - М.: Радуга, 1983. - 636 с.

8. Соломоник А. Семиотика и лингвистика. - М.: Молодая гвардия, 1995. - 352 с.

9. Соссюр Ф. Труды по языкознанию. М.: Прогресс, 1977. - 696 с.

10. Чертов Л. Ф. Знаковость. Опыт теоретического синтеза идей о знаковой способе информационной связи. - СПб. - Изд-во СПбГУ, 1993. - 378 с.

11. Штангель А. Язык тела. Познание людей в профессиональной и обыденной жизни. - М.: Прогресс, 1986. - 206 с.

12. Щекан Г. В. Как читать людей по их внешнему облику. - Киев: Украина, 1992. - 237 с.

 

--------------------------------

[1] Лотман Ю. М. Символ в системе культуры // Символ в системе культуры: Труды по знаковым системам. Вьш. 21. - Тарту, 1987. -с. 11.
[2] Циг. по: Почепцов Г. Г. История русской семиотики до и после 1917 года. - М., 1998. - с. 102-103. 
[3] Колшанский Г. В. Паралингвистика. - М.: Наука, 1974. - 81 с.
[4] Иногда под эстралингвистикой понимают соотношение культуры и языка, взаимодействие общества и языка и т. п.; в этом случае эстралингвистика выходит за пределы паралингвистики.
[5] Леонтьев А. А. Психология общения. - М., 1997. - с. 298.
[6] Агафонов А. Ю. Человек как смысловая модель мира. Пролегомены к психологической теории смысла. - Самара: Издательский дом «Бахрах - М», 2000, - 336с.
[7] Проблема конвенциональности, т. е. приписывания имен тем или иным объектам, одна из главных в логической и лингвистической семантике. Произвольность имен, образующих план выражения разных естественных языков, кажется очевидной. Неясно, как произвольное сочетание звуков привязывается сознанием к объекту.
[8] Лотман Ю. М. О разграничении лингвистического и литературоведческого понятия структуры // Вопр. языкознания. - 1963. - № 3. - С. 44-52.
[9] Ельмслев Л. Пролегомены к теории языка//Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 1. - М., 1960. - с. 305-318.
[10] Выготский Л. С. Психология искусства. - М., 1968. - с. 190.
[11] Шрейдер Ю. А. Семиотические основы информатики. - М.: ИПКИР, 1974. - с. 38.
[12] Агглютинативные (доел, «склеивающие») - это языки, в которых каждый аффикс имеет определенное, закрепленное за ним грамматическое значение, а слово строится путем нанизывания таких аффиксов. Например, в киргизском: кол-дол-ум-го «моим рукам», кол- рука, - дол - аффикс множественного числа, - ум - аффикс 1-го лица, - го - аффикс дательного падежа.

Соколов А. В. Общая теория социальной коммуникации 


8. Коммуникационные потребности 


8.1. Определение и типология коммуникационных потребностей

Существует причинно-следственная связь между потребностью (П) и деятельность (Д), выражаемая зависимостью П - Д. Потребность есть источник и побуждающий фактор всякой человеческой деятельности. Нет потребности - нет деятельности; есть деятельность, значит, есть потребность. Деятельность нельзя глубоко и всесторонне понять без познания обусловившей ее потребности. Не зная потребностей, вызвавших те или иные действия, мы не можем судить об их целесообразности и эффективности. И наоборот, потребность нельзя понять из нее самой, для раскрытия ее сущности и особенностей нужно осмысливать ее в свете той деятельности, которую она обусловила.

 

В главе 2 были рассмотрены виды, уровни и формы коммуникационной деятельности; в главе 3 охарактеризованы индивидуальная, групповая и социальная память, т. е. мнемическая деятельность; в главе 4 речь шла о различных родах социальной коммуникации, коммуникационных каналах и их функциях. Ясно, что многообразие коммуникационных действий не случайно, а причинно обусловлено, и причина скрывается в тех типах и видах потребностей, которые воздействуют на коммуникантов и реципиентов. Но зависимость П - Д вовсе не прямая. Мы не приблизились бы к пониманию сути коммуникационных действий, если бы сделали вывод, что микрокоммуникация побуждается микропотребностями, а макрокоммуникация макропотребностями, что подражание обусловлено «подражательной способностью», а групповая память - групповой мнемической потребностью.

 

Дело в том, что «потребность» - это абстракция, а не реальная вещь или действие. Коммуникационные действия можно наблюдать, фиксировать, начинать и прекращать. Коммуникационную потребность нельзя воспринять органами чувств, нельзя увидеть или услышать. Тем не менее она существует реально в качестве причины реальных действий. Чтобы познать коммуникационные потребности, нужно, во-первых, уяснить, что есть «потребность вообще», во-вторых, определить, каким субъектам свойственны коммуникационные потребности, в-третьих, построить типизацию коммуникационных потребностей, оттолкнувшись от которой можно углубить знание о потребностях. Займемся решением этих задач.

 

Категория «потребность» может считаться межнаучной категорией, поскольку она распространена в биологических, общественных и гуманитарных науках. Особенно активно изучением потребностей занимаются: биология и физиология, психология, экономика, социология, научная информатика, библиотековедение, наконец, - социальная философия. Беда в том, что толкования потребностей, даваемые в этих науках, носят печать «отраслевого местничества» и рассчитаны на использование только в данной отрасли знания. Психологи, изучая направленность личности, опасаются впасть в «социологизм»; социологи открещиваются от «психологизма», а экономисты, обращаясь к личностным потребностям или интересам социальных групп, стремятся избежать и «психологизма» и «социологизма». Если же делаются попытки ответить на вопрос «что такое потребность вообще?», то потребность определяется как «состояние нужды», «необходимость в определенных условиях», «противоречие между имеющимся и необходимым», «дефицит в чем-либо существенном» и т. п. Эти формулировки невразумительны и страдают тавтологичностью, ибо понятия «нужда», «необходимость», «дефицит» содержательно близки к понятию потребность и поэтому не способны прояснить его сущность, кроме того, теряется из виду зависимость П - Д, что вуалирует значимость потребностей в жизнедеятельности субъектов. Поэтому мы вынуждены собственными силами вырабатывать дефиницию «потребности вообще». Оттолкнемся от наиболее общих и очевидных посылок.

 

Потребности свойственны только живым организмам и социальным общностям, следовательно, потребность - атрибут жизни, отличительное свойство живого. Важно отметить, что это свойство является функциональным, т. е. выполняет определенные функции в жизнедеятельности живых систем.

 

Живые системы, являющиеся носителями потребностей, существенно различны, более того, они относятся к качественно отличным уровням организации материи - биологическому, психологическому и социальному. Имеются три рода субъектов (носителей) потребностей: а) биологические ораганизмы - растения, низшие и высшие животные, осуществляющие обмен веществ с внешней средой бессознательно; б) человек - личность, обладающая индивидуальным психическим миром; в) социальные общности - социальные группы, коллективы, этносы, многонациональные общества, которые отличаются общественным сознанием (менталилетом), являющимся не суммой индивидуальных сознаний, а особым надличностным духовным образованием.

Каждому роду живых систем свойственны специфические механизмы формирования, переживания и удовлетворения потребностей. Достаточно вспомнить, что поведение человека регулируется эмоционально окрашенной и рационально обоснованной потребностно-мотивационной сферой, которая отсутствует у животных, а на социальном уровне приобретает иное содержание. Так, интересы личности нельзя отождествлять с общественными интересами -это совершенно разные психологические явления. Тем не менее функции потребностей одинаковы для всех живых систем, функций этих две: сигнальная (отражательная) и побуждающая.

 

В чем суть этих функций?

Живые существа и их сообщества представляют собой динамические саморегулирющиеся и саморазвивающиеся системы. Саморегулирование направлено на сохранение устойчивости при изменении внешней или внутренней среды. Источником саморазвития являются противоречия, свойственные внутренней организации. Сигнальная функция потребности заключается в выработке сигнала о возникновении рассогласований, как внешних - между имеющимися условиями внешней Среды и условиями, потребными для нормального существования данной системы, так и внутренних - нарушение внутренней стабильности жизненных процессов (недостаток питательных веществ, дестабилизации психического мира и т. п.). Основой сигнальной функции является свойство отражения, присущее живой материи, поэтому сигнальную функцию можно назвать отражательной.

Сигнал о наличии рассогласований может восприниматься бессознательно нервной системой или осмысливаться сознанием человека, либо общественным сознанием. В любом случае он является не пассивным отражением сложившейся ситуации, а обладает активной побуждающей силой. Побуждающая функция потребности проявляется в активизации живой системы к определенным действиям для компенсации рассогласования. Сигнал о рассогласовании субъективно переживается в виде физиологических чувств (голод, жажда, холод и т. п.) и в виде психических состояний неудовлетворенности, беспокойства, раздражения. Когда рассогласование устраняется, потребность дезактивируется и ее побуждающее воздействие затухает с тем, чтобы возникнуть снова при новом цикле рассогласования.

 

Исходя из сказанного, получается следующая дефиниция: потребность - это функциональное свойство живых систем активно реагировать на рассогласование между наличными и нормальными внешними и внутренними условиями их жизнедеятельности. Или, другими словами, потребность - это особые способности, активизирующие другие способности живых систем при появлении рассогласований, нарушающих стабильность жизненных процессов. До тех пор. пока не возникли рассогласования, потребность себя не проявляет, она существует в потенции, поэтому Г. Гегель говорил: «потребность есть связь со всеобщим механизмом и абстрактными силами природы»[1].

Данная дефиниция чужда отраслевой (психологической, социологической и т. д.) ограниченности; она является межнаучной в полном смысле слова, и поэтому может служить основой для определения коммуникационной потребности. Коммуникационная потребность - функциональное свойство субъектов активно реагировать на рассогласование между наличным и нормальным состоянием их сознания. Под «состоянием сознания» понимается содержание сознания, которое образуют знания, умения, эмоции, стимулы, контролируемые сознанием (содержание бессознательной части менталитета исключается). Коммуникационная потребность побуждает субъект к коммуникационной деятельности, чтобы привести содержание сознания к желательному состоянию. Определение коммуникационной потребности отличается от дефиниции потребности вообще в следующих отношениях:

а. Коммуникационная потребность свойственна не любым живым системам, а лишь обладающим сознанием субъектам, которые способны осуществлять коммуникационную деятельность. Как показано в разделе 2.2, такими субъектами являются: индивидуальная личность (И), социальная группа (Г) и массовая совокупность в виде общества в целом (М).

б. Коммуникационная деятельность есть движение смыслов в социальном пространстве, и она способна удовлетворить коммуникационную потребность только в том случае, если последняя осознается субъектом как недостаток знаний, умений или других смыслов, т. е. как неполнота содержания сознания. Поэтому в определении коммуникационной потребности говорится о рассогласовании между наличным и нормальным состоянием сознания субъектов.

 

Теперь приступим к типологизации коммуникационных потребностей, и будем производить ее по двум основаниям:

I. По субъектам-носителям коммуникационных потребностей, которые могут выполнять роли коммуникантов или реципиентов. Выявилось три типа таких субъектов: И – индивидуальная личность, Г - целевая социальная группа[2], М - общество в целом;

II. По происхождению потребности делятся на три типа: А - абсолютные, В - вторичные, С - спонтанные, которые обосновываются следующей гипотезой.

Индивидуальная личность, целевая социальная группа, общество в целом обладают исходным (обозримым и исчислимым) количеством естественных (базовых, первичных, врожденных, изначальных) потребностей, которые именуются абсолютными (А-потребности). Состав А-потребностей диктуется внешними условиями возникновения и существования субъекта, прежде всего - генетической программой или программой социогенеза. От самого объекта состав потребностей не зависит. Среди А-потребностей представлены коммуникационные потребности, определение перечня которых входит в нашу задачу. Абсолютные потребности заложены в генетических программах, подобно способности людей к прямохождению; А-потребности целевых групп устанавливаются в ходе формирования этих групп, причем коммуникационные А-потребности свойственны не всем целевым группам, а только тем, которые предназначены для выполнения коммуникационной деятельности; общественные А-потребности закономерно формируются в процессе социогенеза, и среди них коммуникационные потребности представлены в обязательном порядке.

Во время удовлетворения А-потребности у субъекта возникает потребность в некоторых средствах (инструментах) для решения тех или иных практических задач. Такие потребности именуются вторичными, вспомогательными (В-потребности), образуя как бы «второе поколение» потребностей. Если обнаруживается потребность в знаниях, умениях, стимулах, короче -недостаток тех или иных смыслов, можно говорить о появлении коммуникационной В-потребности, для удовлетворения которой требуется коммуникационная или мнемическая деятельность. Целевые группы обладают ярко выраженными коммуникационными В-потребностями. Так, переживаемое многими учеными ощущение информационного кризиса -симптом обострения коммуникационной В-потребности. Обратим внимание на следующую причинно-следственную связь: коммуникационная потребность всегда инициирует коммуникационную деятельность; из некоммуникационной деятельности может вытекать коммуникационная В-потребность, а из коммуникационной деятельности - некоммуникационная В-потребность.

Но этого мало. На базе первичных (А) и вторичных (В) потребностей у личностей и социальных субъектов возникают так сказать, «третичные» (стихийные, случайные) потребности (С-потребность), которые сильно влияют на их поведение[3]. Главное отличие С-потребностей от потребностей А и В в том, что они не объективны, а субъективны. С-потребности формируются в процессе индивидуальной жизнедеятельности субъекта, это итог личного опыта индивида или этнической истории социума. Личностные интересы и привычки, социальные нормы и обычаи -примеры С-потребностей. Субъективная спонтанность С-потребностей обуславливает их разнообразие и невозможность априорного предвидения. Допустим, личностные коммуникационные С-потребности могут проявляться в меломанстве, туризме, библиофильстве.

Резюмируем. Абсолютные потребности представляют собой первоисточник целенаправленной деятельности. Деятельность в свою очередь порождает В-потребности, для удовлетворения которых требуется другая деятельность и т. д. По мере накопления опыта, личных пристрастий и отвращений развиваются С-потербности, стимулирующие новые виды деятельности. Получается причинно-следственная цепочка:

А-потребность - Деятельность 1 - В-потребность - Деятельность 2 - ... - С-потребность - Деятельность 3 и т. д.

Например: Познавательная потребность (А) - Обучение - Потребность в обучении (В) - Чтение -... - Читательский интерес (С) - Библиофильская деятельность.

При графическом изображении В- и С-потребностей, обусловленных одной абсолютной потребностью, получается древовидный граф, подобный генеалогическому древу царственной династии. Суть типологической процедуры в данном случае состоит в том, что различаются: А-основатели династий (корни генеалогического древа); В - несколько поколений, инициированных А-ветви древа; С - неожиданные побеги, образно говоря, - «дети свободной любви».

Гипотеза абсолютных, вторичных, спонтанных потребностей распространяется лишь на человеческие, т. е. личностные и социальные потребности, не охватывая потребности биологические, которые все имеют абсолютный характер. В табл. 8.1 представлено общее сопоставление потребностей разного происхождения. Типизация потребностей, учитывающая два типологических подхода: по субъектам-носителям и по происхождению, воспроизведена в табл. 8.2. Далее следует более подробное рассмотрение индивидуально-личностных, групповых и общественных коммуникационных потребностей. Поскольку в составе каждого из девяти типов потребностей, представленных в табл. 8.2, имеются коммуникационные потребности, можно считать эту типизацию типизацией коммуникационных потребностей.

Таблица 8.1 Типизация коммуникационных потребностей

 

Таблица 8.2 Общее сопоставление потребностей разного происхождения

 

8.2. Личностные коммуникационные потребности

Личностные потребности отличаются тем, что их носитель - индивид является природным существом, но сущность его не биологична, а социальна. В связи с этим абсолютные индивидуальные потребности (АИ) делятся на биогенные (витальные, органические), принадлежащие биологическому виду хомо сапиенс, и социогенные (общественные, социально-культурные), свойственные членам общества. Биогенные АИ весьма многочисленны; перечислим важнейшие из них:

АИЛ. Материальные физиологические: потребности в пище, тепле, движении, отдыхе, половая и т. п.; потребность в нормальном физическом развитии в соответствии с генетической программой.

АИ.2. Физиологические предпосылки духовной деятельности:

АИ.21. Интеллектуальная потребность - потребность в упражнении умственных способностей;

АИ.22. Эмоциональная потребность - потребность в поддержании положительного баланса эмоциональной сферы, т. е. преобладании положительных эмоций над отрицательными;

АИ.23. Потребность в свободе, вольном проявлении жизненных сил индивида;

АИ.24. Волевая потребность - потребность преодолевать препятствия и страх;

АИ.25. Потребность в игре;

АИ.26. Мнемическая потребность - потребность в памяти;

АИ.27. Контактная потребность - потребность в общении с другими людьми, «потребность в другом человеке»; сюда же относится «лингвистическая потребность» - потребность говорить и понимать услышанную речь.

АИ.3. Другие биогенные абсолютные личностные потребности.

Среди биогенных потребностей обнаруживаются такие, которые можно считать предпосылками социогенных коммуникационных потребностей: это прежде всего мнемическая потребность (АИ.26) и контактная потребность (АИ.27), а также потребность в игре (АИ.25), интеллектуальная (АИ.21) и эмоциональная (АИ.22) потребности, порождающие смыслы, образующие содержание социальной коммуникации. Если бы человек не владел этими смыслами, коммуникация была бы невозможно, так как ему нечего было бы сказать.

Социогенные АИ-потребности - результат общественного образа жизни хомо сапиенс и культурной трансформации биогенных потребностей. Они столь же естественны для хомо сапиенс, как и биогенные потребности. Их делят на материальные и духовные:

АИ.4. Материальные социогенные потребности:

АИ.41. Потребность в целесообразном преобразовании окружающей Среды; потребность в творческом физическом труде и изготовлении орудий;

АИ.42. Потребность в организации социальной жизни - социально-политическая потребность, включающая потребность в обеспечении личной безопасности и безопасности рода (семьи);

АИ.43. Другие социогенные материальные потребности личности.

АИ.5. Духовные социогенные потребности:

АИ.51. Потребность в самореализации (самоутверждении, самоактуализации), совпадающая с потребностью в индивидуализации;

АИ.52. Потребность в социализации, совпадающая с потребностью в принадлежности и устранении одиночества, зарубежными учеными именуемая потребностью в аффилиации;

АИ.53. Познавательная потребность;

АИ.54. Этическая потребность;

АИ.55. Эстетическая потребность;

АИ.56. Коммуникационная потребность.

В психологическом пространстве личности различные потребности взаимодействуют, сдерживая или, напротив, стимулируя друг друга. Известно, что дети, вырванные из человеческой среды и лишенные контактов с людьми (подавление контактной потребности АИ.27), необратимо утрачивают социогенные материальные и духовные потребности, если они до возраста 7 лет не возвращаются в человеческое общество. Другой пример. Потребность в свободе АИ.23 согласуется с потребностью в самореализации АИ.51, но она может войти в конфликт с потребностью в социализации АИ.52, который редко разрешается в пользу свободы, дело в том, что вольное проявление жизненных сил индивида всегда связано с риском, борьбой, неопределенностью, которых хорошо социализированные и, стало быть, конформированные личности стремятся избежать.

В состав духовных социогенных потребностей входит коммуникационная потребностей (АИ.56), которая развивается на базе биогенных контактной и мнемической потребностей (АИ.26 и АИ.27). Эта потребность побуждает человека к использованию не только естественных (вербальный и невербальный), но и искусственных (документных) коммуникационных каналов. Так как коммуникации ради коммуникации не бывает, АИ.56 удовлетворяется не сама по себе, а во взаимосвязи с другими социогенными потребностями, как материальными, так и духовными. Однако взаимосвязи получаются разные. При взаимодействии с потребностями в творческом физическом труде и организации социальной жизни (АИ.41 и АИ.42) коммуникационная потребность реализуется в виде духовного сопровождения материальной интеракции в процессе общения (см. параграф 2.4), т. е. в виде В-потребности, а при взаимодействии с духовными социогенными потребностями АИ.56 образует с ними единство. Покажем это.

Психологи и философы утверждают, что всем людям, но в разной степени присущ бессознательный импульс к самореализации (самоутверждению) («человеческая воля к жизни» А. Шопенгауэра, «воля к власти» Ф. Ницше, «стремление к превосходству» А. Адлера, «притязание» К. Левина) и врожденные духовные способности для реализации этого импульса (потребность АИ.51). Когда советуют человеку «найти себя», «стать самим собой», идет речь о нахождении такой области, где данный индивид мог бы воплотить свой импульс самореализации наиболее полным образом. Различаются внешняя и внутренняя самореализация. Внешняя реализация личностных способностей состоит в приобретении материальных (имущество, хороший дом, финансовый капитал и т. д.) или социальных (почетные звания, ордена, известность, слава) ценностей. Внутренняя реализация - самосовершенствование, развитие личных способностей и задатков, дающие чувство удовлетворения. И внешняя, и внутренняя самореализация невозможны без коммуникационной деятельности в форме управления и диалога. Отсюда - единство АИ.51 и АИ.56.

 

Социализация представляет собой не что иное как освоение индивидом социально признанных смыслов, т. е. коммуникационную деятельность в чистом виде; значит АИ.52 и АИ.56 совпадают. Разница в том, что в процессе самореализации индивид выступает в роли коммуниканта, а в процессе социализации - в роли реципиента.

Познавательная потребность (Аи. 53) основана на биогенной интеллектуальной потребности (АИ.21) и удовлетворяться она может двояко: либо путем познавательного понимания (познание сути явлений), либо путем коммуникационного понимания (познание содержания сообщений) - см. параграф 1.3. В первом случае при благополучном исходе -получении нового знания - познание завершается созданием коммуникационного текста, сообщающего о полученных результатах; здесь познающий субъект превращается в коммуниканта, и значит, АИ.53 становится АИ.56. Во втором случае познание тождественно с восприятием сообщения, и единство АИ.53 и АИ.56 очевидно.

Этическая потребность (АИ. 54) заключается в целесообразном управлении свободной самодеятельностью индивида в интересах социума, а значит, и в его собственных интересах. Этическая потребность связана с биогенной потребностью в свободе (АИ.23), являясь ее социальным противовесом. В той мере, в какой этическое воспитание людей осуществляется путем коммуникационного управления, а не физического воздействия, потребности АИ. 54 и АИ.56 сливаются друг с другом.

Эстетическая потребность (АИ.55) как потребность в прекрасном, в гармонии и упорядоченности мира, очевидно, связана с биогенной эмоциональной потребностью АИ. 22 и удовлетворяется в единстве с коммуникационной потребностью АИ.56. Если взыскующий прекрасное субъект обращается к художественному творчеству, он становится коммуникантом в том или ином коммуникационном канале искусства, если он довольствуется чистым созерцанием, «бескорыстным наслаждением гармонией» (И. Кант), то он оказывается в роли реципиента (зрителя, слушателя, читателя).

К числу абсолютных, врожденных духовных потребностей богословами и многими учеными относится религиозная потребность, имеющая, кстати сказать, сильно выраженный коммуникационный аспект. Наличие такой потребности у верующих людей несомненно, но предметом спора является ее происхождение: является ли она первичной, свойственной каждому человеку, или вторичной, а может быть, - спонтанной, проявляющейся лишь у некоторых индивидов? Этот вопрос мы отнесли к terra incognita данной главы.

О жизненной важности коммуникационной деятельности для нормального существования хомо сапиенс свидетельствуют издавна практикуемые меры наказания путем лишения контактов с другими людьми. В средние века одним из самых страшных кар было отлучение – excommunication - от церкви[4]. Отлученный еретик ставился вне религии и вне земных законов, он как бы переставал существовать в социальной реальности. В неокультуре аналогичной мерой наказания служит одиночное тюремное заключение.

Биогенные и социогенные потребности, образовавшие тип АИ, есть потребности общечеловеческие, вытекающие из биопсихологической природы человека. Но «человека вообще» не бывает. Человеческая жизнь детерминируется общественной жизнью, профессиональным трудом, досуговыми занятиями. Они и образуют содержание вторичных и спонтанных потребностей личности, конкретизирующих абсолютные личностные потребности в данных общественно-исторических условиях. Человек рождается с набором абсолютных потребностей в виде неразвитых форм и потенциальных структур. В процессе жизнедеятельности эти форма и структуры заполняются В- и С-потребностями, и в результате образуется уникальная потребностно-мотивационная сфера индивидуальной личности.

Вторичные индивидуальные потребности (ВИ) обусловлены профессионально-производственной и досуговой деятельностью людей. Коммуникационные профессиональные потребности отдельного исполнителя в системе общественного производства безличны. От смены исполнителей потребности не меняются. Поэтому профессиональные коммуникационные потребности специалистов представляются в виде объективных информационных потребностей (ОИП), которые можно планировать априори, исходя из производственных заданий. Получается, что индивидуальные коммуникационные потребности растворяются в коллективных потребностях целевых социальных групп (см. следующий параграф).

Непрофессиональные коммуникационные потребности - это потребности в знаниях, умениях, стимулах, эмоциях, вытекающих из интересов, увлечений, хобби, которым люди отдаются на досуге. Но эти интересы и увлечения не что иное, как спонтанные потребности личности. Получается, что непрофессиональные ВИ = СИ.

Спонтанные коммуникационные потребности изучаются социологией культуры, где они именуются «культурными потребностями». «Глубинной сущностью» культурной потребности объявляется «потребность в другом человеке, потребность в универсальном, не ограниченном пространством и временем общении людей». Далее выясняется, что «содержательная структура культурных потребностей включает познавательные, нравственные, эстетические и др.» аспекты[5]. Таким образом тождество коммуникационных и культурных потребностей очевидно. Именно эти потребности влекут людей в театры, библиотеки, клубы, на стадионы, в музеи и в туристические путешествия.

Накоплен большой эмпирический материал, характеризующий зависимость индивидуальных культурных потребностей от образования, места жительства (город - село), возраста и других социально-демографических характеристик. Известны попытки группировки спонтанных потребностей, но они малоуспешны, ибо СИ-потребности субъективны и личностно-уникальны, подобно художественным вкусам и читательским интересам. Тем не менее обнаруживаются следующие спонтанные коммуникационные потребности, которые правомерно назвать «культурными»:

СИ.1. Потребность в освоении культурного наследия, в том числе - потребность в непрерывном образовании;

СИ.2. Потребность в самостоятельном духовном творчестве, реализуемая в художественной самодеятельности, техническом конструировании, литературном сочинительстве и т. д.;

СИ.3. Потребность в самопознании и саморазвитии, вплоть до реинкарнации, телепатии, ясновидения, экстрасенсорной диагностики и лечения.

История показывает, что прогресс человеческой культуры обеспечивается самопроизвольно возникающими и развивающимися спонтанными личностными потребностями; отсюда его замысловатость, противоречивость, непредсказуемость.

 

8.3. Групповые коммуникационные потребности (информационный подход)

Существует три целевых социальных группы, особенно заинтересованных в коммуникационном обслуживании, т. е. полном, точном и своевременном поступлении смыслов, касающихся содержания решаемых ими задач:

— руководители (менеджеры) всех уровней, осуществляющие руководство отдельными коллективами или обществом в целом;

— ученые, ведущие постоянный диалог с коллегами посредством специальной коммуникации;

— инженеры, разрабатывающие новую технику.

В 50-е годы XX века во всех промышленно развитых странах стали создаваться службы (системы) научно-технической информации, которые взяли на себя заботу о коммуникационном обслуживании перечисленных категорий специалистов. В силу информационного подхода, распространившегося в то время, коммуникационные потребности были переименованы в информационные потребности, реципиенты - в потребителей информации, коммуникационные сообщения - в информацию, коммуникационная деятельность - в информационную деятельность. Оденем «информационные очки» и будем придерживаться в данном параграфе информационной терминологии, чтобы сохранить традиции научной информатики.

 

В 60-е годы информационным работникам стало ясно, что без изучения спроса на информацию (о потребностях пока речи не было!) нельзя рационально и эффективно организовать информационную деятельность. Обычным методом «изучения спроса» стало анкетирование, дополненное интервью и анализом библиотечной статистики. Были собраны и обнародованы немаловажные факты, характеризующие информационное поведение различных групп специалистов. Так, выяснилось, что большинство инженеров (до 90 %) считают журналы более ценным источником информации, чем книги. Вместе с тем анализ книговыдачи научно-технических библиотек показал, что книги затребовались инженерами в 1,3 раза чаще, чем журналы. Оказалось, что руководители больше всего ценят оперативность доставки и удобство восприятия информации, доверяя информационным службам отбор и переработку текущих сообщений. Ученых не очень привлекает оперативность, они готовы мириться с любыми формами представления информации, но зато им нужна гарантированная полнота информирования и минимальная степень смысловой корректировки сообщений информационными работниками. Инженеры-прагматики востребуют не «чтение на сон грядущий», а конкретный опыт, который можно внедрить в производство, - скорее, дешевле и без дополнительных умственных усилий. Обнаружилось, что спрос на информацию зависит от стадии рабочего процесса: он максимален в начале работы, когда исполнители «входят в проблему», знакомятся с состоянием дел, уясняют известное и неизвестное, и на заключительном этапе, когда подводятся итоги, составляется отчет и важно соотнести полученные результаты с результатами коллег; в течение основного этапа (собственно исследование, разработка, конструирование) нужна лишь эпизодическая справочная информация небольшого объема.

 

Осмысление накопленного эмпирического материала потребовало введения понятия информационная потребность, которое несколько изысканно определялось как «свойство отдельного лица, коллектива или какой-либо системы, отображающее необходимость получения информации, соответствующей характеру выполняемых действий или работы»[6]. Нетрудно видеть, что это определение сводится к тавтологии: информационная потребность - это необходимость (то есть потребность) в информации. Впрочем, в то время эта тавтология никем не замечалась. Зато большим теоретическим достижением можно считать представление о потребностной структуре, позволившее вскрыть разные предметы информационных потребностей и соответственно - разновидности потребностей в информации. Типичная структура информационных потребностей специалиста (руководителя, ученого, инженера, агронома, военачальника и т. д.) виделась следующим образом:

1. Потребность в текущей и ретроспективной информации. Специалисту, чтобы сохраниться на уровне последних достижений в своей и смежных отраслях знаний, требуется оперативное текущее информирование. Потребность в текущей информации обуславливается профессией специалиста и выполняемыми им производственными функциями, поэтому она относительно стабильна. Отсюда и название запросов, выражающих эту потребность, - постояннодействующие.

Потребность в ретроспективной информации возникает, если нужно выработать обоснованное суждение по данному вопросу. В этом случае нередко требуется обращение к источникам, накопленным в предыдущие годы. Запросы, выражающие потребность в ретроспективной информации, возникают эпизодически и называют их разовыми.

2. Потребность в узкотематической и широкотематической информации. Специализация научно-технической деятельности и дифференциация знаний приводят к постоянному сужению тематических рамок профессиональной информационной потребности. Однако слишком узкая специализация влечет за собой ограниченность научного кругозора, потерю ориентации в научно-техническом прогрессе и в конечном счете - снижение творческого потенциала специалиста. По этой причине специалистам необходима как узкотематическая информация, непосредственно относящаяся к той конкретной производственной задаче, решением которой они заняты, так и широкотематическая, создающая представление об аспекте исследования или разработки в целом. Потребность в узкотематической информации выражается в запросах производственного характера, потребность в широкотематической информации - запросах ознакомительного характера.

В сообщениях, предназначенных для удовлетворения ознакомительных запросов, должен содержаться ответ на вопросы типа «что делается», «что достигнуто в данной области»; в сообщениях, предназначенных для удовлетворения производственных запросов, - «как делать». Разумеется, понятия «узкая» и «широкая» тематика относительны: одна и та же информация может удовлетворять и ту, и другую потребность. Так, например, для инженера, занятого конструированием определенного узла машины, информация об областях применения этой машины, спросе на нее и т. п. является широкотематической, а для руководителя данной разработки - узкотематической. Тем не менее в документных потоках есть виды документов, предназначенных преимущественно для удовлетворения либо ознакомительных, либо производственных запросов. К примеру, научно-популярная литература, обзоры, энциклопедии ориентированы на запросы ознакомительного плана; патентные описания, стандарты, техническая документация, научно-технические отчеты предназначены чаще всего для удовлетворения производственных запросов.

3. Потребность в отраслевой (специализированной) и межотраслевой (неспециализированной, смежной) информации. Усиливающаяся интеграция знаний приводит к тому, что большинство наиболее актуальных проблем решается путем использования не только профильной информации, не выходящей за рамки данной отрасли знания, но и значительного объема смежной, межотраслевой информации из других отраслей знания, иногда, казалось бы, очень отдаленных. Потребность в отраслевой информации выражается в запросах профильного характера, в межотраслевой (смежной) - непрофильного характера.

4. Потребность в фактографической и концептографической информации. В первом случае - это потребность в фактических сведениях об изделиях, их функциях или устройстве, о материалах и их свойствах, о процессах, событиях, открытиях и т. д. Такие сведения извлекаются потребителем из справочников, баз данных, консультаций со специалистами. Концептографическая информация - это оценка фактических сведений с точки зрения их истинности и достоверности, технико-экономической целесообразности и перспективности. Особенно нуждаются в подобных концепциях руководители при принятии управленческих решений. Потребность в фактографической информации выражается в фактографических запросах, а в концептографической - в концептографических запросах.

В табл. 8.3 представлена формальная (поскольку мы абстрагировались от содержания) структура профессиональных информационных потребностей, свойственная специалистам науки и техники. Она включает Iб составляющих. Как интерпретируются эти составляющие? Iа - это потребность постоянно быть в курсе фактических достижений своей отрасли знания на уровне «что делается»; IIIa - - потребность поддерживать свою профессиональную квалификацию в части практических знаний и умений «как делать»; IVб - потребность быть готовым к принятию решений на основе концептографической информации, поступившей из других отраслей знания, и т. д. Для удовлетворения потребности Iа нужные сведения об изделиях, аналогичных тем, разработкой которых занят специалист; потребность IIIa требует изучения передового производственного опыта коллег; потребность IVб обуславливает спрос на информацию о принципах действия и областях применения устройств, разработанных в других отраслях промышленности, но сходных по функциям с контролируемым изделием.

Практическая ценность раскрытия структуры профессиональной потребности специалистов, как можно понять из приведенных примеров, состоит в возможности прогнозировать, какая именно информация потребуется специалисту, решающему данную задачу. Были разработаны модели объективных информационных потребностей различных категорий потребителей информации (инженеров-конструкторов, инженеров-разработчиков, руководящих работников, молодых специалистов и др.). Грубо говоря, суть этих моделей сводится к нахождения разности (дефицита) между объемом знаний, требующихся специалисту для соответствия своему месту в общественном производстве, и его профессиональной подготовкой. Имеется в виду формула:

ОИП = СТ3 – СН3 где,
ОИП - объективная информационная потребность, 
СТ3 - сумма требующихся знаний, 
СН3 - сумма наличных знаний.

Если ОИП больше нуля, то возникает потребность в информационном обслуживании; если ОИП равно или меньше нуля, то информационные услуги не нужны. СНЗ определялась путем оценки компетентности коллектива работников (образование, опыт работы, квалификация) и опроса отдельных специалистов.

 

 

Таблица 8.3 Формальная структура профессиональных информационных потребностей

 

СТ3 выявлялась путем оценки анализа плановых заданий и творческих функций, выполняемях тем или иным исполнителем. Диагностирование ОИП оказалось возможным и практически полезным в условиях местных органов информации, хорошо знающих наличный состав потребителей информации. Важно обратить внимание на то, что объективизация информационных потребностей абстрагируется от личностных особенностей специалистов, ориентируясь на безличных функционеров, имеющих тот или иной уровень СТЗ и не обладающих другими творческими ресурсами.

Теперь попытаемся осмыслить достижения научной информатики с позиции метатеории социальных коммуникаций. Если обратиться к типизации коммуникационных потребностей (табл. 8.2), где представлены три типа группировых потребностей - АГ, ВГ, СГ, возникает вопрос: какому типу соответствуют ОИП и структурные составляющие профессиональных информационных потребностей, приведенные в табл. 8.3? Эти потребности не являются ни изначально установленными (абсолютными) для целевых социальных групп, ни предопределенными их субъективным составом. Значит, они не относятся ни к АГ, ни к СГ-потребностям. Объективная предзаданность их содержания производственной деятельностью специалистов показывает, что они представляют собой вторичные коммуникационные потребности.

Действительно, для органов научно-технической информации, видевших свое назначение в информационном обеспечении производственно деятельности специалистов, углубление в коммуникационную типизацию выглядит излишним теоретизированием. Но для научной информатики такое теоретизирование не только не излишне, но просто необходимо, в противном случае теория информационных потребностей сводится к обобщению эмпирического опыта, и не более того. Здесь опора не метатеоретические выводы оказывается полезной для углубления содержания частной теории.

Абсолютные групповые коммуникационные потребности (АГ-потребности) выводятся из очевидного факта, что целевые группы создаются для решения определенных общественных задач. Если бы искомое решение удалось получить не за счет трудоемких творческих усилий, а путем заимствования готового решения из потоков социальной коммуникации, была бы легко и просто достигнута цель, ради которой создавалась группа. Стало быть, первая абсолютная коммуникационная потребность целевой группы - АГ.1 - это потребность в «готовом решении». Есть еще АГ.2 - мнемическая потербностъ, состоящая в том, что коллектив специалистов, образовавших целевую группу, должен обладать определенной профессиональной квалификацией, т. е. знаниями и умениями, достаточными для того, чтобы своими силами выполнять производственные функции, не дожидаясь «готовых решений», которых может не быть вовсе. Обратим внимание, что абсолютные коммуникационные потребности целевых групп хорошо коррелируют с дефиницией социальной коммуникации как движения смыслов в социальном пространстве и времени:

АГ.1 - обнаружение «готового решения» в социальной памяти;

АГ.2 - формирование групповой памяти, достаточной для выработки «готового решения»;

Поскольку «готове решение», как правило, не удается получить немедленно, начинается производственная деятельность, инициирующая коммуникационные ВГ-потребности, хорошо известные информационным службам. Очевидна связь между абсолютными и вторичными потребностями: потребность в ретроспективной информации - это потребность в поиске «готового решения» (ВГ.1); потребность в текущей информации, как отраслевой, так и межотраслевой - это потребность в пополнении групповой памяти, т. е. поддержании компетенции специалистов на современном уровне (ВГ.2). Остальные информационные потребности, представленные в табл. 8.3, - это детализации различных аспектов ВГ.1 и ВГ.2, а не самостоятельные, независимые от них потребности.

Феномен групповых спонтанных коммуникационных потребностей (СГ) был обнаружен представителями так называемого психологического направления в теории информационных потребностей. Основоположник этого направления С. Д. Коготков выступил с критикой обезличенных моделей объективных информационных потребностей, указывая на роль «информационных интересов» и «информационных установок», т. е. субъективных начал «информационно-потребительской деятельности». Термин «информационно-потребительская деятельность», а не просто «информационная деятельность» введен для того, чтобы акцентировать субъекта: не информационный работник, а потребитель информации. К сожалению, психологическое направление пока не получило заметного развития, и феномен СГ-потребностей остается terra incognita.

Не реализована также идея «советующей парадигмы» информационного сервиса, которая по сути дела направлена на переход от удовлетворения ВГ-потребностей, характерного для современной «обслуживающей парадигмы», к ориентации не абсолютные коммуникационные потребности целевых социальных групп. «Советующая парадигма» ставит перед информационными службами задачу не просто найти в информационно-библиотечных фондах «готовое решение», а оценить возможность его получения при современном уровне общественного знания и указать специалистам путь (что и как нужно делать) для получения желаемого результата. Методология «советующей парадигмы» разработана Э. С. Бернштейном в 70-е - 80-е гг.

 

8.4. Общественные коммуникационные потребности

Общество представляет собой самовоспроизводящуюся устойчивую массовую совокупность, сложившуюся естественно-историческим путем. Общество - не искусственно созданный механизм и не результат соглашения (общественного договора) между людьми, а совокупный субъект - живая система, являющаяся носителем специфических общественных потребностей. Эти потребности, как показано в табл. 8.2, делятся на три типа: абсолютные (AM), вторичные (ВМ), спонтанные (СМ).

Абсолютные общественные потребности (AM) во многом подобны, скажем, - изоморфны личностным абсолютным потребностям. Правда, биогенные потребности обществу не свойственны; все общественные потребности социогенны, но являются естественными для человеческого общества, так же как социогенные личностные потребности естественно свойственны хомо сапиенс. АМ-потребности делятся на материальные и духовные.

АМ.1. Материальные общественные потребности:

АМ.11. Экономическая потребность - потребность в общественно организованном материальном производстве, т. е. создании и распределении материальных продуктов и услуг;

AM. 12. Потребность биологического воспроизводства населения; AM. 13. Потребность в защите от стихийных бедствий и агрессии врагов; AM. 14. Общественно политическая потребность - потребность в организации общественного бытия, поддержании порядка, сохранении стабильности общества.

АМ.2. Духовные общественные потребности:

АМ.21. Потребность в самоутверждении и самосознании общества; она психологически базируется на МЫ-чувстве, которое может служить источником патриотизма и национализма; эта потребность аналогична индивидуальной потребности в самореализации (АИ. 51);

АМ.22. Потребность в социализации подрастающего поколения, включении его в общественную жизнь; очевидно, что эта потребность корреспондирует с потребностью в социализации личности (АИ.52);

АМ.23. Познавательная потребность, состоящая в производстве, накоплении, хранении и использовании общественного знания и опыта;

АМ.24. Этическая потребность - потребность в справедливом, т. е. отвечающем общественно принятым нормам справедливости, общественно-политическом устройстве;

АМ.25. Эстетическая потребность - потребность в гармонизации быта и общественной жизни в соответствии с национальными эстетическими вкусами и обычаями;

АМ.26. Коммуникационная потребность, выражающаяся, во-первых, в лингво-семиотической потребности, т. е. потребности в национальном языке и вспомогательных знаковых системах; во-вторых, в социально-мнемической потребности - потребности в социальной памяти.

Как перечисленные общественные потребности соотносятся с социально-коммуникационной деятельностью? Это соотношение принимает вид причинно-следственной связи в случае коммуникационной потребности АМ.26, которая инициирует макрокоммуникацию в виде устного общения и неовеществленной социальной памяти. Продуктами устной макрокоммуникации являются фольклор, нравственные нормы, народные обычаи, которые представляют собой нормативные социальные институты. Здесь налицо непосредственная причинно-следственная связь П - Д для удовлетворения общественных потребностей в цивилизованном обществе, использующем документные каналы, создаются учрежденческие социальные институты, обслуживающие абсолютные социальные потребности. Так, экономический социальный институт удовлетворяет АМ.11; институт семьи - AM. 12; институт государства - AM. 13 и AM. 14; институт народного образования - АМ.22 и т. д. Эти социальные институты и выступают в качестве субъектов коммуникационных ВМ-потребностей, которые удовлетворяются специальными коммуникационными службами, участвующими в миди- или макрокоммуникации. Например, государство инициирует цепочку:

AM. 14 общественно политическая потребность - Государство - Деятельность по организации общественного бытия - Коммуникационная ВМ-потребность - Государственные средства массовой коммуникации - Массовое коммуникационное управление. Таким образом, вместо простой зависимости П - Д, действовавшей на личностном уровне, появляется сложная цепочка П - Социальный институт - Деятельность - В-потребность и т. д.

Социальные институты, участвуя в массовой коммуникации в качестве социального коммуниканта (формула ГуМ), приобретают собственные групповые коммуникационные потребности (АГ, ВГ, СГ), рассмотренные в предыдущем параграфе. Мы специально остановимся на деятельности коммуникационных социальных институтов в следующей главе.

Коммуникационные СМ-потребности проявляются в спросе на форму предлагаемых коммуникационных сообщений, прежде всего - в области искусства и литературы. Эта форма должна удовлетворять противоречивым требованиям: с одной стороны, привлекать новизной, с другой стороны не противоречить привычным образцам; не быть старомодной и вместе с тем соблюдать общепринятые нормы этикета и ритуала, моральные, религиозные, политические запреты. Разрешение этого противоречия - дело мастерства социально-культурных работников, взаимодействующих с массовыми аудиториями. Если творческим работникам и работникам культуры удается уловить суть СМ-потребностей и найти соответствующие формы, новаторов ждет успех, в противном случае - неудача. Опыт подсказывает, что талантливые новаторы зачастую ориентируются на спонтанные потребности, которых в современном им обществе нет. Если с течением времени такие потребности возникнут, творчество новаторов получит одобрение, а сами они обретут лавры и регалии (к сожалению, нередко посмертно).

8.5. Выводы

1. Движение смыслов в социальном времени и пространстве происходит не самопроизвольно, а в силу коммуникационных потребностей, действующих на личном, групповом и общественном уровне. Эти потребности взаимосвязаны с другими материалами и духовными потребностями личности, социальной группы, общества в целом.

2. Коммуникационные потребности по происхождению делятся на: А. абсолютные (первичные), В. вторичные и С. спонтанные, которые свойственны всем субъектам - носителям потребностей. Типизация коммуникационных потребностей, как и общая типизация человеческих потребностей насчитывает 9 гипотетических типов. Типизация гипотетична, потому что деление потребностей на типы А, В, С есть авторская гипотеза.

3. Коммуникационная потребность - функциональное свойство субъектов активно реагировать на рассогласование между наличным и нормальным состоянием их сознания. Эта реакция заключается в пространственно-коммуникационной или мнемической деятельности в различных их видах и формах.

4. Посредством социальной коммуникации удовлетворяются две абсолютные коммуникационные потребности: потребность в передаче смыслов в социальном пространстве и потребность в передаче смыслов во времени; эти потребности представлены нв всех субъектных уровнях: личностном (АИ), групповом (АГ) и общественном (AM) в качестве социогенных духовных потребностей; кроме того, на личностном уровне имеются их физиологические предпосылки (АИ.26 и АИ.27).

5. Личностные духовные потребности образуют единство с коммуникационной потребностью, вследствие чего духовное творчество, т. е. создание новых культурных смыслов, органически связано с социальной коммуникацией. Тем самым подтверждается формула: культурная деятельность = творчество + социальная коммуникация. Эта формула действует и в области материального производства, но здесь коммуникационная деятельность побуждается не абсолютными, а вторичными коммуникационными потребностями.

6. Судить о человеке как о личности следует не по абсолютным потребностям, которые являются общечеловеческими и присутствуют у всех людей, а по развитости профессиональных В-потребностей и непрофессиональных, культурных С-потребностей.

7. Информационный подход оправдывает себя при изучении вторичных коммуникационных потребностей целевых социальных групп, где возможна обезличенная объективация коммуникационных потребностей их членов. В других случаях он не получил применения.

8. Абсолютные общественные коммуникационные потребности, выражающиеся в абсолютной лингво-семиотической потребности и в абсолютной социально-мнемической потребности (АМ,26), не образуют единства с другими абсолютными социальными потребностями, а служат основой для формирования вспомогательных коммуникационных потребностей социальных институтов (ВМ-потребностей).

9. Существует формальное подобие (изоморфизм между личностными и общественными духовными абсолютными потребностями (АИ,5 изоморфно АМ.2): оба перечня содержат одинаковое количество одноименных потребностей. Однако, содержание одноименных потребностей совершенно различно. Так, познавательная или эстетическая потребность личности удовлетворяются совсем иначе, чем общественные социальные и эстетические потребности, обслуживаемые такими социальными институтами, как наука и искусство.

10. В обществознании давно известен закон возвышения потребностей, который заключается в стремлении людей к наиболее полному и комфортному удовлетворению их материальных и духовных потребностей, в том числе - потребностей коммуникационных. Стало быть, можно говорить о законе возвышение коммуникационных потребностей. Этот закон приводит к постоянному росту коммуникационных В-потребностей и С-потребностей, что обусловливает развитие коммуникационных средств и услуг. Смена книжной культуры культурой мультимедийной - одно из проявлений возвышения закона коммуникационных потребностей; другое его проявление - образование в условиях индустриальной неокультуры социально-коммуникационных институтов (см. гл. 9).

 

11. Terra incognita в проблематике коммуникационных потребностей, да и в теории потребностей вообще весьма обширна. Перечислим некоторые проблемы:

 

11.1. Соотношение категорий «потребность» и «интерес» нуждается в уточнении. Некоторые исследователи полагают, что интерес - это осознанная потребность, другие считают, что интересы и потребности - самостоятельные инстанции, в равной мере управляющие поведением людей, третьи думают, что интерес - это ценностная ориентация, обуславливающая действие спонтанных потребностей. Психологи утверждают, что интересы - субъективное психическое образование, поскольку они не совпадают у разных людей, а экономисты и социологи склонны считать интересы объективно заданными характеристиками социальных групп, ссылаясь на то, что, независимо от субъективного состава, интересы потребителей и производителей, как правило, противоречат друг другу, а интересы капиталистов и эксплуатируемых рабочих антагонистичны. В этом свете соотношение категорий «коммуникационная потребность» и «коммуникационный интерес» приобретает значение одной из проблем метатеории социальной коммуникации.

 

11.2. Нуждается в уточнении перечень абсолютных потребностей, определяющих в конечном счете жизнедеятельность личностей и обществ. Можно ли считать религиозную потребность абсолютной? Религии, культ сверхъестественных сил сопровождают человечество со времен археокультуры до наших дней, подтверждая абсолютный статус этой потребности для рода человеческого. На этом основании многие ученые включают религиозную потребность в перечень исходных, врожденных, первичных потребностей. Другие полагают, что первичной является потребность в социализации, иначе - потребность в аффилизации, потребность в принадлежности к какому-либо сообществу, дающему ощущение безопасности и комфорта (АИ. 52). Именно эта духовная потребность побуждает людей в поисках зашиты и спасения обращаться к всевышним и всемогущим силам. Тогда религиозная потребность становится вторичной, ВИ-потребностью.

Подвиги религиозных подвижников, монашеская аскеза, религиозный фанатизм свидетельствуют о наличии религиозной СИ-потребности; но есть и атеисты, равнодушные к религии.

 

Итак, каков статус религиозной потребности: абсолютная? вторичная? спонтанная?

 

11.3. Начатое теорией информационных потребностей изучение феномена спонтанных групповых коммуникационных потребностей пока не получило развития. Остается загадкой успех или неудача культурных новаций, различными коммуникантами. Если успех, то талант новатора или чуткость аудитории? Если неудача, то бездарность автора и равнодушие толпы? Со столь прямолинейными объяснениями трудно согласиться, а других мы не знаем, потому что феномен спонтанных потребностей остается тайной.

 

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload

ИЗБРАННОЕ

Феномен H&M - Marketing Rulezz

03.11.2016

1/3
Please reload

АРХИВ